Сочувствие – помощь или вред?

Приветствую вас, дорогие читатели!

Речь сегодня пойдет о сочувствии и его роли в лечении наших четвероногих любимцев. Сочувствие тому, у кого болеет питомец, это хорошо или плохо, как вы думаете?

Вспомнился мне случай, произошедший в самом начале моей ветеринарной практики. Имя участницы, порода и кличка главного героя – изменены. И вскоре вы поймете, почему…

Итак, представьте, перед вами я – начинающий ветеринарный врач, на дворе конец 20-го века. Я уже кое-что умею и знаю, а поэтому активно посвящаю себя делу лечения животных под лозунгом «если не я, то кто?!»

И вот, вызывают меня в дом в нашем районе к собаке, породы, ну, скажем, ротвейлер… Собака крупная, тяжелая, хозяйка – женщина, и тягать собаку после операции в ветеринарную клинику на перевязки ей просто не под силу. Задача, поставленная мне по телефону – провести послеоперационную обработку шва после остеосинтеза бедренной кости.

Беру всё необходимое, и отправляюсь на вызов – благо, недалеко. Пятиэтажка встречает меня отсутствием лифта. Понятно, что крупную собаку даже с третьего этажа по лестницам после операции таскать весьма нелегко. Хозяйка, назовем её Елена, встречает меня на пороге, а из комнаты внимательно взирает на меня будущий пациент.

Грей, так мы назовем нашего героя, оказался собакой доброжелательной и терпеливой. Он безропотно дал мне осмотреть и прощупать зону оперативного вмешательства, несмотря на её явную болезненность. А мне после этой манипуляции стало нехорошо. Ибо то, что я почувствовала, не предвещало ничего хорошего ни мне, как врачу, который призван лечить, соблюдая врачебную этику, ни собаке, только что перенесшей операцию, ни хозяйке.

С замиранием сердца я спросила, нет ли у хозяйки рентгеновских снимков до и после операции. Снимок был, но только один – послеоперационный. И он поверг меня в ужас, ибо воплощение врачом выбранного им метода остеосинтеза не отвечало ни одному требованию, предъявляемому к этой операции.

Основное требование к соединению костных отломков при остеосинтезе – оно должно быть очень плотным и стабильным, т.е. без возможности перемещения друг относительно друга. Только тогда возможно быстрое и качественное срастание костных отломков, соединенных металлоконструкцией.

И это соединение должно выдерживать давление конечности, на которую осуществляется полноценная опора. В этом случае животное начинает попытки опоры почти сразу после операции и срастание идет наиболее быстро и качественно.

Самое главное – соединение костных отломков ВООБЩЕ не было стабильным. Они ходили ходуном друг относительно друга и вокруг поставленной металлоконструкции. Травматологи и технари называют такое состояние соединенных частей люфтом. Понятно, что о качественном срастании такой системы не было и речи. Но что было делать мне? Как сказать хозяйке, которая только вчера привезла собаку из клиники о том, что сделанная операция вряд ли поможет её питомцу быстро начать ходить?

Но и это было ещё не всё. Рассматривая рентгеновский снимок, я обратила внимание на странный рисунок костной ткани вокруг зоны перелома. Что-то не давало мне покоя. И это что-то называлось подозрением на патологический характер перелома.

Патологический перелом – это вторичное состояние. Основное заболевание вызывает снижение плотности костной ткани или изменение её структуры, и кость ломается при незначительной нагрузке.

Самая частая причина патологического перелома у немолодой собаки – это, увы, новообразования костной ткани. Проще говоря, онкологический процесс. Ещё проще – злокачественная опухоль или рак кости. И об этом оперирующим хирургом хозяйке не было сказано ничего. А может, я ошибалась?

Косой диафизарный перелом бедра у собаки

В общем, с первого дня я оказалась в этическом тупике. Лечить собаку, зная, что ты участвуешь в «пародии на лечение», мне не хотелось. Я попробовала предложить хозяйке дополнительно показать собаку оперировавшему хирургу на предмет послеоперационного контроля, сказав, что у меня есть повод на этом настаивать. Хозяйка обещала подумать, но попросила меня приходить на перевязки в любом случае.

Мне было ужасно жаль Грэя, пострадавшего не только от своей болезни, но и от некомпетентности хирурга. Я очень сочувствовала Елене, которая доверилась моему коллеге, увеличив тем самым страдания своего любимца. И я хотела сделать всё, что от меня зависит, чтобы Елене и Грэю помочь.

Я сейчас не помню почему (то ли из-за недоверия к врачу-хирургу, то ли от отсутствия возможности довезти собаку к нему, то ли ещё по каким-то причинам), но пес до оперировавшего хирурга так и не доехал, а хозяйка уже поняла, что всё не так просто. Опоры на лапу не было (ещё бы, при такой «болтанке» отломков!), мало того, из шва начал активно течь воспалительный экссудат, что тоже вполне объяснимо после такой, надо сказать, странной операции. Мне оставалось только менять дренажи и настаивать на консультации хирурга.

Развитие воспалительного процесса в зоне остеосинтеза – повод к принятию срочных мер по поиску и устранению причин воспаления врачом-травматологом!

Несколько дней спустя ситуация ещё ухудшилась – Грэй попытался опереться на лапу, и металлоконструкция развалилась, а вместе с ней разошлись в разные стороны и отломки бедренной кости. Грэй не был виноват. Проволока, которой были соединены отломки, ни при каких условиях не могла бы выдержать нагрузки на эту зоны кости, а, значит, не должна была использоваться при остеосинтезе этого перелома. Теперь куски порванной проволоки торчали в разные стороны и травмировали мягкие ткани лапы.

 

Я настояла на посещении хирурга. Правда, хозяйка решила, что мы поедем к другому врачу.

Во время визита в клинику, где я тогда работала, к хирургу-травматологу, мои худшие опасения подтвердились. Перелом был патологическим – на его месте активно росла опухоль, разрушая остатки кости. Необходимо было не просто удалять сломанную металлоконструкцию, но и ампутировать лапу Грэю.

Ампутация пораженной опухолью конечности может убрать источник боли и страдания и спасти организм пациента от метастазов (если их ещё нет) или замедлить процесс метастазирования, так как основной источник метастазов будет удалён.

Воспаление в зоне опухоли может ускорить процесс метастазирования и разрастания основной опухоли, так как воспалительный процесс увеличивает приток крови к больной конечности, что улучшает питание опухоли.

Ампутация дала бы Грэю шанс на сохранение жизни без мучений, как минимум, в течение нескольких месяцев.

Но хозяйка ни в какую не соглашалась на ампутацию. Чего она тогда боялась – не знаю. Но единственное, на что она согласилась, – на удаление кусков проволоки из зоны неудачной операции.

Я была рядом с ней, уважая её решение и сочувствуя ей и Грэю. Я, как ветеринарный врач, чувствовала ответственность за действия того, первого, хирурга, и пыталась всеми силами искупить эту, по сути, ЧУЖУЮ вину.

Возможно, в этом была моя стратегическая ошибка. Без моей поддержки Елене было бы безусловно труднее. Может быть, именно это и вынудило бы её принять решение об ампутации конечности Грэя. Но я слишком им сочувствовала, и считала своим долгом помогать во что бы то ни стало.

Так растет остеосаркома бедра

Все последующие месяцы я наблюдала за тем, что происходит у этой любящей друг друга пары – Елены и Грэя. Елена с моей помощью научилась ухаживать за больной лапой, которая так и не зажила. Она научилась менять дренажи, идущие в центр разросшейся опухоли. Она помогала Грэю выходить на улицу, таская на себе его больную лапу как огромную гирю. Она делала для Грэя всё. Кроме одного – она так и не дала согласия на ампутацию страшного груза, который рос не по дням, а по часам.

Постепенно опухоль на бедре достигла просто гигантских размеров и массы – около 25 кг. Пёс уже не мог передвигаться, и умирал дома. А Елена пыталась помочь ему, как могла. И я ей в этом помогала.

После смерти Грэя, я видела Елену лишь однажды. Горечь её страданий сложно было передать словами. И я не знаю, завела ли она себе ещё собаку, и какие выводы сделала из произошедшего.

Мне же тот случай дал несколько весьма тяжелых уроков. За эту страшную школу я говорю искреннее «спасибо» Грэю и его хозяйке Елене.

Теперь я точно знаю, что готова приложить все силы для того, чтобы уговорить хозяев, чьи животные находятся в таком положении, на ампутацию конечности. Попытка спасти лучше, чем молчаливое согласие со неизбежным страданием питомца.

Возможно, если бы рядом не было сочувствующей меня, то безысходность вынудила бы Елену согласиться на ампутацию конечности Грэя. Поэтому теперь я не буду помогать людям, чьи действия снижают шансы животного на уменьшение страданий. Как бы я хорошо к этим людям не относилась.

И последнее, что стало для меня следствием того случая. Я поняла, что каждый из нас совершает свои ошибки. И, если даже ошибку совершил собрат по профессии, то наше дело – помочь справиться с последствиями этой ошибки, а не искупать ЕГО вину.

Говорят, что испытания человеку даются только такие, которые он в состоянии преодолеть с честью. Возможно, что они даются нам для того, чтобы уроки, полученные во время этих испытаний, делали нас точнее в наших действиях, особенно в тех, которые касаются больных, немощных, страдающих. Тех, кто не в состоянии жить без нашей помощи.

И ради них я, как и мои коллеги, постараюсь быть ещё точнее, жестче, увереннее в своих действиях.

Наталья Трошина, ветеринарный врач (DVM)

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии:

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.